Когда мы въехали в предгорье Пиренеев за городом Безье, мой друг Мишель Бидо показал мне желтые цветы, обильно покрывающие склоны. Цветы располагались на слабоолиственных прутьях, кустами. Это «жене» — сказал Мишель Бидо.
Жан Жене — вор, писатель, гомосексуалист — выбрал себе фамилию цветка горных пустырей. Обыкновенно цветок появляется на склонах после лесных пожаров. Жене в литературу ввел Жан-Поль Сартр. Ввел так назойливо, насильно таща за руку, что после появления пухлой книги Сартра «Святой Жан Жене» Жене не написал ни строчки на протяжении девяти лет.
Жене нашли в тюрьме. Беспризорник, якобы служивший в Иностранном легионе, дезертировавший оттуда, Жене попал в тюрьму подростком за кражу… и потом попадал туда не раз. Он сидел во время оккупации, под немцами и остался сидеть при освобождении. Он был уже автором пары книг, когда французская общественность во главе с Сартром вытащила его из тюрьмы — добилась его освобождения.
Самые известные его книги «Наша дама Цветов» (или «Богоматерь Цветов», как кому нравится). «Дневник вора», «Кверелль из Бреста». В них реалии тюремной жизни и всегда — история гомоэротической любви или Любовей. Но не только эти запретные или полузапретные плоды делают Жана Жене замечательным писателем. Его писательская манера характеризуется мастерским использованием крупных планов. В «Дневнике вора» у него есть описание брюк любимого человека (однорукого), подробная география этих брюк от пояса до обшлагов внизу, манеры, с какой щеголь и сутенер старой школы засовывал в брюки накладку, дабы место, где должен лежать член, выглядело бы хорошо вздутым. Топография человеческого тела, география одежды, пристальные крупные планы лица, ресниц, ногтей, заусенцев — есть неповторимая манера Жене. Его лучшие книги — очень свежие, именно потому, что он умел видеть детали.
Когда герой «Богоматери Цветов», приговоренный к гильотине убийца, идет на казнь по коридору, Жене видит куст роз округ его чела. Страдания и святость тюрьмы может быть впервые обнаружены именно Жене.
Он был небольшого роста, коротышка. Физиономия мопса — простого такого типчика, сына проститутки и неизвестного отца. Злопыхатели в России могли бы звать его Шариковым. В тюрьмах же такие лица нередки.
Выйдя из тюрьмы, он некоторое время побыл «коклюшем» французских интеллектуалов, их любимой болезнью. Его водили по салонам и показывали. Но ему это скоро наскучило. Он написал несколько пьес в жанре модного тогда театра абсурда: «Балкон», «Служанки». Пьесы с успехом ставились в театрах Парижа, Франции, Европы. Однако, он никогда не прижился среди интеллектуалов рю Сен-Жермен. Он до конца дней своих жил в маленьких дешевых арабских полукриминальных отелях и водил дружбу с криминалами и гомосексуалистами. Он купил себе домик в Тунисе. Одно время его любовником был арабский юноша-канатоходец.
Когда в 1980 году я перебрался в Париж из Нью-Йорка, я первым делом осведомился у своих издателей Жан-Жака Повера и Жан-Пьера Рамзэя — жив ли Жан Жене и что с ним. Издатели сказали, что жив, но о нем не пишут. Французское общество подвергло его остракизму за то, что он политически некорректен — поддержал палестинцев в их борьбе с Израилем, поддержал «Черных пантер» — организацию черных боевиков в Америке, выступал в защиту террористов «Красных бригад» в Италии и РАФовцев — Майнхофф и Баадера в Германии. Я спросил издателей, нельзя ли организовать мне встречу с Жаном Жене. Повер и Рамзэй сказали, что попробуют попросить об этой услуге издательство «Галлимар», но, мол, надежды на это мало. В «Галлимаре» сами не знают, где живет Жене, и порою по полгода не могут с ним связаться. Так что встречи не получилось. За все время с 1980 по 1986-й — дата его смерти — французская пресса не упомянула о Жане Жене. Словно писателя нет в живых давным-давно. Такова сила политических предрассудков. Бойкот современников — тяжкая штука. Я тогда еще не предвидел, что и мне предстоит (после десяти лет успеха) стать объектом бойкота. И именно по тем же причинам: politically uncorrect. Я поддержал Ирак, воевал в Сербии, стал националистом в России — постепенно даже самые стойкие мои сторонники отвернулись от меня, ибо общество давило на них. Вначале от меня отвернулись французы — книги еще выходили, но их не рецензировали, позднее я уже не мог находить издателей для своих рукописей. Последним моим издателем стал серб Владимир Димитриевич.
Вначале встретившая меня дружественно «демократическая» Россия вскоре тоже отвернулась от меня: не могли простить мне того, что я встал к баррикаде патриотов. В 1994—1998 годах мне трудно было найти издателя. Однако вернемся к Жене.
Мне суждено было встретиться с ним не физически, а, так сказать, проститься с Жаном Жене только в 1986 году, когда журнал «Революсьён» — интеллектуальный орган Французской компартии (я писал для них с 1982 года) — заказал мне некролог Жана Жене. Ну ясно, что в военной тюрьме «Лефортово» у меня нет копии этого некролога, а спустя 15 лет я не помню, что я там написал, не удивлюсь, что написал тогда то же, что и сейчас.
Жене умер в арабском отеле в Париже. Хозяин нашел его мертвым. В отель поехал министр культуры Жак Ланг, социалисты хотели использовать последнего Великого писателя Франции. Но Жене предвидел все это. Он завещал отправить свой труп в Тунис и похоронить на кладбище городка, близ которого находился его домик. Своему любовнику-арабу, жившему в домике, он завещал эту небогатую недвижимость и авторские права со своих книг. Мой друг, хромой фотограф Жерар Гасто, съездил в Тунис и привез фотографию могильного холмика из глины в арабской земле.
После смерти о Жене написали тонны. Для общества мертвый писатель всегда предпочтительнее живого. Ведь все великие писатели и мыслители конфликтовали и с обществом, и с государством. Мой сокамерник спит, и я использую эти часы, чтобы записать мои мысли о Жене. Я враг государства, во всяком случае, мое государство ведет себя так, что оно — мой враг. В глазок смотрят.
Есть фотография: рыженький, лысый Жене стоит в холщовых брюках и сандалетах. Он похож на русского вора, имеющего несколько ходок. Окурок прилип к губе Жана Жене. Может, он вышел за пивом. Странные, бывает, рождаются ребята на свете. Самые крутые из них умеют сохранить свою какую-то тайну. Вот Сартр известен до дыр. Он описал и систематизировал все, что мог. Жене многое недоговорил, и правильно сделал.
Из последней книги Жене явствует, что он жил в палестинских лагерях беженцев и жил на партизанских базах Организации освобождения Палестины. Он пишет о своей влюбленности в юных палестинцев-моджахедов. Он любил влюбляться и умел рассмотреть, в кого влюбился. В воинов с оружием в руках, как когда-то в приговоренных к казни на гильотине бандитов. Он никогда не скрывал своих пристрастий.
В нем нет ничего от визгливого пэдэ. Это битый жизнью мужик, хитрый и недоверчивый, как и полагается криминалу. Поговаривают, что он виновен в том, что его дружок-канатоходец Абдалла разбился, упав с каната. Жене был жесток, как тюрьма.
Франция, следует знать,— это страна с древними воровскими традициями, со своим сложным чрезвычайно развитым воровским сленгом, «арго». Если вспомнить, что вор Франсуа Вийон сделал из своих конфликтов со средневековыми законами предмет поэзии уже тогда, в начале XVI века, то можно представить глубину корней воровского мира Франции. Недалеко от Нотр-Дам стоит церковь святого Джона Бедного. Она основана в XI веке, в этой церкви, повествует табличка, часто ошивался известный поэт Франсуа Вийон. Возможно, домысливаю я, он прятал здесь краденые вещи. Жан Жене в той же традиции. Однажды он ограбил церковь, и чаша вывалилась из узла, в котором Жене тащил добычу. Так его взяли.
Приехав в Париж в 1980-м, я еще застал времена, когда «Фигаро» выходила с фотографиями преступников, казненных на гильотине. Обычай этот — публикации фотографий на последней странице «Фигаро» — прервался лишь в мае 1981 года. Социалисты, придя к власти в марте, отменили смертную казнь. Последний великий бандит Франции Месрин был расстрелян полицией из засады в 1979 году. Продолжатель дела Вийона, Боно, Люпена и других великих, Месрин носил парики, любил давать интервью прессе в компании связанного инспектора полиции. Месрин ограбил магазин Картье на пляс Ван-дом. Позднее тот же магазин ограбил его наследник Бруно Шулак. Франция воровская никогда не умрет. Жан Жене — ее достойный сын.